Большие горы Памира и Кавказа – покрытые ледниками и не всегда доступные даже для сильных людей. Они вызывают тягу совершить на них восхождение, что и делает молодая и уже известная своим упорством альпинистка Ольга Литвиненко из Мурманска. Девушка покинула родной город в поисках новых возможностей, но все равно горда, тем, что остается северянкой. На её счету подвиги на Белухе, горных массивах Кавказа и соло-попытка штурма пика Ленина на Памире. О том, зачем она занимается до изнеможения высотным альпинизмом, каково это – голодать в горах, и почему их нельзя покорять, Ольга рассказала «Opentown».   

На Памире я осталась без еды и заработала воспаление легких

Я дошла до 6400 на пике Ленина, Киргизия. Это мой новый высотный предел. Одна. Вообще, на Памире у меня было два желания – спать и есть. Живя на ледниках пика Ленина, я заработала себе воспаление легких, которое перенесла на ногах. До этого, я больше недели восстанавливалась после занятий в альплагере Дугоба. В сам альплагерь я приехала с истощением, которое получила в июле на Эльбрусе. Когда я стала лучше себя чувствовать, то пошла наверх, арендуя по пути палатки в высотных лагерях. На штурм вершины я вышла ночью 27 июля, но в итоге у меня улетел термос с горячим чаем, а затем и линзы (мое зрение – 5 диоптрий). Я развернулась и пошла обратно в лагерь № 3, который находился на высоте 6100. Так как у меня уже заканчивалась еда, то я не стала делать новых попыток достичь вершины. Сам пик Ленина – это 7134 метра.

Было загадкой – выживу я или нет на горе

Нет, я не сожалею. В базовом лагере на 3600 у меня был настрой, что я поднимусь до той высоты, до которой смогу. Гора стоит, и будет стоять. Важно вовремя повернуть назад. Да, я провела три недели на Памире, и постоянно находилась на высоте в 3000-4000 метров. Я поспала перед выходом на штурм: не было ни одышки, ни головной боли. У меня была хорошая акклиматизация и аппетит. Но на горе есть знаки, как случаи с термосом и линзами.

Когда я спустилась, то была счастлива. Восхождение было большим риском, и я могла не вернуться живой. Во-первых – я была одна, и у меня не было рации. В тот день на маршруте находилась группа из четырех мужчин, но они ушли на час раньше, чем я; и случись что, то они нашли бы меня уже на спуске – через много часов. И к тому же, я все-таки еще не восстановилась после болезни. Так что я довольна тем, что сама поднялась на 6400 метров и вернулась с горы почти здоровой. Я развернулась на том месте, где еще реально могла спуститься вниз сама. Выше – только загадки. Ведь, когда ты в истощенном состоянии, то на высоте у тебя меняется скорость реакции и сознание.

Как горная болезнь убивает мужчин и полицейских  

Мужчина, который проходил мимо меня в ту ночь. Это был генерал-майор МВД. Он поднимался без классической акклиматизации с разницей в два часа от группы, что шла первой. Его нашли с вертолета через 9 дней. Ты видишь здорового, бодрого мужика, но горная болезнь такая штука…. И она может догнать уже на спуске: ноги не передвигаются, а голова не думает. Состояние так себе. Достигнув вершины, он пошел вниз по лавиноопасному склону, на леднике которого есть трещины. Вообще-то туда не ходят. Видимо у него помутился рассудок. На пике Ленина бывает, что сильно уставшие альпинисты после вершины случайно уходят в сторону Таджикистана и их не находят.

Грузинские сложности – это круто!

За сезон я сходила на девять гор; на одну их них я поднималась два раза. После Памира, в августе я улетела в Грузию. У меня была мечта побывать на Ушбинском плато, а в Сванетии у меня живет знакомая и я год ждала, чтобы встретиться с ней и с её семьей. Это родственники  альпинистов Михаила Хергиани и Марлена Ратиани.  

В Грузии мне хотелось пройти интересные, сложные и новые для меня маршруты. Напротив Казбека стоит гора Орцвери (4200); там есть безымянный маршрут – снежноледовая стенка, по классификатору 3Б. Мы с моим напарником пролезли её по центру, траверснули по гребню и спустились через ледник к лагерю. Это было очень круто! Еще мы поднялись на Ушбинское плато через Ушбинский ледопад. Кто его ходил, знает, какие там большие трещины и как там сыплются камни. С плато мы сходили на Пик Щуровского (4259). И еще в августе у меня был Казбек; и ранее в июне Эльбрус (5642) – с Восточной стороны, очень красивый маршрут, по которому мы с напарником поднялись за 5 дней из долины Ирикчат, что по восточному склону.

Когда я становлюсь очень злой

В горах больше всего меня нервирует, когда заканчивается еда. Если под тобой трескается лед, ты понимаешь, что это не значит, что ты сейчас провалишься в ледник. Когда ты ставишь палатку на леднике – ты ставишь ее в максимально безопасном месте. Лавины – они прогнозируются; и это целая наука. Да, – страшно, когда они несутся, или находиться рядом, когда неподалеку от тебя проходит лавина.

Отсутствие еды меня раздражает. На восхождении я могу не есть; выпью термос чая и абсолютно нормально себя чувствую. Даже этой зимой, когда я шла на Эльбрус, то брала с собой, кроме термоса, одну конфету, а все остальные раздавала ребятам в лагере. Работать на горе без еды – это индивидуально. Для меня это принципиально, потому что я знаю себя и откуда беру свои ресурсы. Но когда еда заканчивается до восхождения – это удар по организму. Чтобы работать на горе, ты должен брать ресурсы, а это дает только пища. И ты злишься на саму себя, что не спланировала раскладку. Без еды ты идешь только на силе воли и характере.

Голодное восхождение или, где найти шоколад на горе

Я с напарником по Орцвери поднималась на Казбек. Еда закончилась за сутки до восхождения; была договоренность с человеком о раскладке, но она не была исполнена. Только чай, кофе, немного сахара (он скоро кончился), одна 40-граммовая овсяная каша и минералы в шипучих таблетках. А у меня  – истощение, которое длится уже месяц, ведь я не могу восстановиться после Памира. Мы достали у соседей сахар, и ушли на Западную вершину Казбека (5015). На спуске, а он длился меньше суток, встал вопрос, где добывать еду. На перемычке встретили людей, и я сказала напарнику: «Леша, давай конфет попросим! – я так кушать хочу». В итоге я добыла у казахов-альпинистов два шоколадных батончика и мы поднялись на Восточную вершину Казбека (5047), где съели их.

Моя философия или альпинизм как подвиг

Я считаю, что горы не покоряют, а на них поднимаются. Все, кто ходит на вершины, придерживаются такого мнения. Ты же себя покоряешь, а на гору ты можешь только подняться. Альпинизм – это философия, образ жизни и спорт; все вместе. Я понимаю, что если перестану им заниматься, то для меня это станет внутренним моральным неудовлетворением. Когда ты ходишь в горы, то меняется все: мышление, сознание – в экстремальных ситуациях ты открываешь себя.  Это красивый процесс.